Начало сайта
 

Гвардеец Николая II посадил вратаря под арест

Во время синтезовского пробега Иван Иванович Едренников начал рассказывать мне удивительную историю о своей смерти. Я в этот момент чувствовал себя крайне неловко: надо было и ветерана слушать, и следить за финиширующими. Вдруг Иван Иванович сам отвлекся, чтобы подбодрить запыхавшуюся девушку. «Хорошая у вас внучка», - похвалил я. - «Дочка Лиза», - поправил Иван Иванович.
Сами понимаете, что после всего увиденного и услы­шанного я не мог не побывать на квартире у Едренниковых. Познакомился с женой Натальей, с их милыми деть­ми - третьеклассницей Лизой и восьмиклассником Ваней. Поразился пейзажным картинам, написанным им самим и развешанным по всем стенам. И, конечно, дослушал до конца необыкновенную историю жизни Ивана Ивановича Едренникова - спортсмена и командира.
Автограф Льва Яшина
         - Спортом очень увлекательно я занимался с детства. Мне повезло. Родился в Орехово-Зуево в 1921 году, а к тому времени - один из первых в России - в нашем городе был построен англичанами стадион. Сам Савва Морозов приложил руку, это была его вотчина. Я увлекался пона­чалу бегом. Тогда на весь Союз гремели братья Зна­менские. Один из них - Георгий был нашим тренером. Но как-то физрук взял меня в футбольную команду. Я хотел играть в поле, забивать. Был я уже тогда рослый и всех сверстников - кого ни попадя - сшибал в азарте. Физрук мне и предложил: «Знаешь что, Ванюшка, вставай-ка в ворота. Меньше травм у ребят от тебя будет». С тех пор я и стал вратарем.
Футбол привел меня в военное училище. Я стоял за юношескую сборную Орехово-Зуева, а играли на стадио­не «Юных пионеров» в Москве. Ко мне подходит военный с кубарями, и задает вопрос: «Слушай, парень, ты 10 клас­сов закончил?» - «Да», - говорю. - «А что думаешь дальше делать?»
- Заниматься живописью.
От нашего города до Москвы рукой подать, и я с друзь­ями регулярно ездил, посещал изостудию при Доме твор­чества им. Крупской. Руководителем в ней был Мюллер. Но случилась беда. Приходим на занятия, а нам сообща­ют: «Студия распущена». Почему? «Мюллер оказался вра­гом народа». И нам тогда ясно дали понять: вы по худо­жеству никуда не поступите. Как только узнают, что вы учились у Мюллера, все...
Осечка получилась. Сидим мы, друзья по несчастью, на стадионе, грустим. Подходит тот же лейтенант, спра­шивает: «Ну как, надумали в училище? У нас высшее об­разование, обмундирование, хромовые сапоги, и очень нашей футбольной команде вратать нужен...» Уговорил. Училище так училище. Раз мы мюллеровцы, пошли!
Не столько экзамены запомнились, сколько мандатная комиссия. Но тут ко мне не подкопаешься: родители из рабочих, отец даже в Морозовской стачке участвовал. Сдали письменный по русскому, а на следующий день нам объявляют: «Экзамены переносятся, потому что команда выезжает в Тулу - играть с их училищем».
Так я стал вратарем сборной общекомандного военно­го училища. А командиром нашего учебного батальона был Вишневский. По рассказам, он стоял в гвардейской роте Его Императорского Величества Николая II сто первым! А рост у него был 205 см! Можешь себе представить ребяту­шек? Нет? Ладно. Однажды Вишневский меня вызвал и обрадовал: «Если мяч пропустишь, то сидеть тебе 5 суток на гарнизонной гауптвахте». Я подумал - шутит. После игры, где мне вкатили две «штуки», подходят два солда­тика и тут же, на стадионе, забирают: «Мы повезем тебя на «губу». Приказ командира». А через четыре дня игра. Собрал физрук команду, оглядел всех: «А где вратарь?» - «Сидит». - «За что?» - «Пропускает».
Начальником училища был Мухин. Один из первых Ге­роев Советского Союза, получивших это звание за Халхин-Гол. Ему обо мне доложили. Вызывает Вишневского: «Немедленно отменить приказ и выпустить курсанта! Вы думали, когда наказывали?» - «Раз уж я сказал, то слово сдерживаю».
Когда я впервые столкнулся с тяготами, то с благодар­ностью вспоминал комбата Вишневского. Вот где приго­дились его марш-броски на 75 км с полной выкладкой!
Ну, о войне у нас разговор впереди, а сейчас я хотел бы продолжить спортивную тему. В Кургане, после госпи­таля, меня комиссовали и дали вторую группу. Передо мной встала дилемма: жить на таблетках или спорт? Ко­нечно, спорт! Я стал первым вратарем сборной команды Курганской области, выступавшей в первенстве страны. В 1947 году ездил в Москву на Спартакиаду, но уже как лег­коатлет, чемпион области. Я бегал 100 м за 11 сек., пры­гал в высоту (165 см), толкал ядро (11 м 60 см), метал диск за 40 м. Правда, диск приходилось бросать левой рукой, потому что на правой не было пальцев. А вообще- то мои любимые дистанции были длинные, особенно 10 км. Я стайер от рождения, а «сотку» бегал, чтобы вырабо­тать реакцию, быстроту, необходимую для вратаря.
Ты спрашиваешь, как я стоял в воротах с такой рукой? Ничего, приспособился. А чтобы соперники ни о чем не догадывались, я в правую перчатку набивал вату. Однаж­ды приехали к нам играть челябинцы, им кто-то и шепни: «Бейте нашему ловиле в левый угол, у него вместо руки - культя». Перед игрой подошел их капитан Пчелин, протя­нул руку: «Здравствуй, вратарь! А что же ты левой здоро­ваешься?» - «Правую для игры берегу» - «А мне сказали, что у тебя ее вообще нет».
Конечно, труднее всего было брать низовые мячи. Ввер­ху я играл как Бог. Рост и прыгучесть позволяли мне па­рить надо всеми. Особенно любил, приземлившись, со­вершать кувырки-кульбиты. Из вратарей я лично знал Никанорова, Хомича, Яшина. Лев Иванович при встрече на динамовской конференции подарил мне фотографию с надписью: «Защитнику ворот Сибири - от Льва Яшина». Из местных вратарей нравился Ребяк, вратарь танкистов с Увала. Конечно, Киселев, мастер спорта. Он до войны играл в клубной команде московского «Торпедо», а доиг­рывал уже в Шадринске, куда их цех эвакуйровали в первые годы войны. Очень хорош Женя Рассказов, это вра­тарь нынешней «Сибири»: рационален, надежен, только чересчур порой нервничает.
И игры мои длились до 1959 года. Инфаркт. Потом вто­рой... Мазурук предложил операцию. Снова дилемма: жить или доживать? Мне посоветовали съездить в Свердловск, к профессору Кулешову. Он меня любезно встретил, об­следовал и сделал заключение: «Никакой операции! Жить будете, если станете бегать. Начните с малого, с пяти метров, и все увеличивайте, увеличивайте...»
Начал я убегать от инфаркта в центральном парке. Сперва пол круга, потом круг... Второй... Двадцатый. Втя­нулся настолько, что считал день потерянным, если не пробегу свои круги рая. И, пожалуйста, 20 лет спустя из Москвы получаю вот эту телеграмму: «Уважаемый Иван Иванович! Поздравляем победой финале кросса приз га­зеты «Правда» 1979 года. Время ваше 10000 метров пя­той группе лучшее Союзе. Желаем спортивных успехов здоровья счастья Тяжельников Павлов».
Я вот с тобой сижу, по душам беседую, а мои собратья по футболу из «Трудовых резервов», из «Динамо», очень многие, уже ушли. Бросили спорт, разленились - и все. У меня шестеро детей, двое - от второго брака - ты видел. Внучка Таня замужем за Володей Найдановым, лучшим бомбардиром «Сибири», а теперь игроком нижегородско­го «Локомотива». Поэтому на футбол я хожу, как и пре­жде. А вот бегать стало тяжеловато. Что я тогда приду­мал? В нашем доме девять этажей, я пешком поутру обязательно поднимусь с первого этажа на верхний. И два раза в день обливаюсь холодной водой. Забыл, что такое простуда.
­ «Меня отпевали в церкви»
- Для меня война началась в 41-м году. В марте наше училище подняли по тревоге и отправили в г. Великий Ус­тюг Вологодской области. Важно было разгрузить столицу. Сталин войну предчувствовал. Госэкзамены мы сдавали на новом месте. Я вытащил билет, а там - «Бой в насе­ленном пункте». Мне дают «противника», указывают на­селенный пункт, куда я должен отправиться. Делаем все, как учили: врываемся в село, захватываем. Выходит тут старик, удивляется: «Смотри-ка, уже и сюда война дошла». Я ему: «Да нет же, дед, у нас учения, какая война?» Было 22 июня, по радио объявили, а мы ничего не знали.
Экзамены сдавали на макете. Меня, новоиспеченного лейтенанта, назначают зам. командира батальона. Был ноябрь 41-го, бои шли под Москвой. Эшелоном меня с солдатами отправляют на фронт. Все мое оружие - револь­вер «наган» образца 1895 года. У солдат и того хуже. Все, говорят, в том числе и питание, получите на месте. Пом­ню ночь, мороз. Солдаты в обмотках, голодные, злые. Останавливает нас американский «виллис». Выходят трое, один из них - в папахе, в барчатке - спрашивает: «Кто на­чальник команды?» - «Я, лейтенант Едренников» - «Куда направляетесь?» - «В населенный пункт под Солнечногор­ском» - «Вооружение?» - «Револьвер системы «наган», у солдат - саперные лопатки. Третьи сутки в пути. А вы кто будете?» - «Я Жуков» - «Вот такие Жуковы ездят, а мы голодные едем!»
Кого мы тогда знали? Буденного, Ворошилова, Щаденко... А кто такой Жуков - не ведали. Жуков нас успокоил, сказал, что недалеко стоит часть, вас там накормят и вы­дадут вооружение. Действительно, 18 км мы еще отшага­ли, прежде чем почуяли запах полевых кухонь.
...В январе 1943 года мой батальон находился возле Ладожского озера, в составе 128-й стрелковой дивизии, ставшей впоследствии знаменитой Псковской гвардейской.
12 января начался великий прорыв блокады Ленинграда. Бои предстояли смертельные, и на всякий случай я пред­упредил начальника штаба Карелина: «Как мы выйдем из этого боя, я не знаю. Если ты будешь жив, а меня убьют, то моим родителям не сообщай. Мать пожилая, сердечница, не перенесет, тем более, что и Витька, мой младший брат, тоже на фронте, и неизвестно, что с ним. А напиши ты нашей соседке, Гале Павловой, я с ней дружил до са­мого окончания школы».
Товарищ комбат, сказано-сделано. Все будет в ажу­ре. Но давайте думать не о смерти, а об операции.
12 февраля меня и «хватануло». Я находился на КП, когда получил сквозное пулевое ранение. Выскочил с пис­толетом - и в воронку. Дважды снаряд сюда не попадает. Слышу по звуку - их «ишак», шестиствольный миномет, заработал: «фшик, фшик!» Я успел прикрыться, а руку-то с пистолетом оставил на бруствере. Взрыв! Очнулся. Де­лаю себе инвентаризацию: голова на месте, ноги целы, все остальное - тоже, одна рука есть, а где же другая!? Я снова потерял сознание. Меня нашли, отправили на под­воде в близлежащий госпиталь. Проехали километра два, и прямое попадание в лошадь. Ездового насмерть, меня с санями забросило в кювет. Сзади за нами еще подводы ехали, солдаты и доложили Карелину: комбат погиб. На­крыло прямым попаданием.
Карелин дает команду: немедленно вернуться, комба­та похоронить. Приезжают солдаты меня хоронить, смот­рят, а у покойника снег на лице тает! «Давайте-ка отвезем его в госпиталь. Мало ли что...» Это уж мне"потом расска­зали. Женщина-военврач спрашивает: «Кого привезли?» - «Командира нашего» - «Могила готова, давайте...» - «По­дождите, а нам кажется, что он еще живой». - «Как жи­вой?» Подошла, проверила: - Срочно в операционную!
...Я пришел в сознание уже по весне. Весь в гипсе. Спра­ва - койка, слева - койка, на них казахи. Им велено: как только сосед очнется, подать знак. Вот они на своем язы­ке и заговорили. Я же подумал: «Немцы! В плен попал!» Но вижу - заходят в палату трое в нашей форме. Слава Богу! Спрашивают меня, а я не могу говорить - контузия. Дней через пять отошел, сестра интересуется: «А у вас родители есть?» - «Есть. Напиши им, пожалуйста. Видишь, мне не справиться...»
А тем временем Галя Павлова, девушка, что жила в одном дворе с нами, получает весточку от Карелина. Что я погиб смертью храбрых, захоронен там-то... Галя бежит к моим сестрам, Насте и Маше: «Ваню убили!» Маша, моя крестная, пошла подготавливать мать. Отец сидел рядом, слушал, а потом и говорит: «Что ты все крутишь? Чует мое сердце - Ваня погиб». На другой день мать пошла в цер­ковь. И меня, как положено, отпели.
Через месяц они получают письмо из госпиталя. «До­рогие мама, лапа, Настя и крестная! Я в тяжелом состоя­нии, но я жив...» Мама читает и плачет: «Настя, это не Ванькина рука. Тут что-то не так. Езжай в этот госпиталь, разберись».
Апрель, окна настежь, теплынь. Открывается дверь - Настя! Сестрица родная!
Так для меня закончилась война. Из эвакогоспиталя N 1864 меня перевели в Курган. Когда мать узнала об этом, написала мне: «Иван, за что тебя туда сослали?» А я живу в этой «ссылке» уже более полувека, радуюсь солнцу, детям и Наташе.
Что стало с Виктором? Мой младший любимый брат погиб под Берлином 29 апреля 1945 года.
Валерий ПАНИКОВСКИЙ

Методические разработки для информирования населения о работе детского телефона доверия

Детский телефон доверия
8 800 2000-122

Правовой портал Нормативные правовые акты в Российской Федерации
В начало страницы      
Главная страница | Новости | Документы | Спорт | Статистика | Государственная служба | Противодействие коррупции | Карта сайта | Структура | Контакты | Приемная | Открытые данные | Поручения и указания Президента Российской Федерации | Профилактика нарушений антидопинговых правил | Охрана труда | Поиск
Главный редактор, исполнительный редактор Васильев А.А. ,
администратор сайта Федосеев Т. Н.
Техническая поддержка Управления информатизации
©2019 www.kurganobl.ru, обновлено 09.12.2019 15:52 , Статистика
Размер шрифта: Кернинг: Изображения: Цвет фона: